Кыргызстан обладает крупнейшим в Центральной Азии гидроэнергетическим потенциалом, но освоил лишь 13%. Каждую зиму мы импортируем электроэнергию, а энергетические компании работают в убыток. Эту тему мы обсудили с заслуженным энергетиком КР Калыем Рахимовым и экспертом Валдайского клуба, экономистом Кубатбеком Рахимовым.
— Калый Рахимович, Кыргызстан — богатая или бедная энергетическая страна?
- Богатейшая по потенциалу, беднейшая по его использованию. Наш гидроэнергетический потенциал составляет 142,5 млрд кВт·ч в год — лидирующее место в Центральной Азии. Но освоено лишь 13%. Представьте человека, у которого в кармане золото, а он просит в долг на хлеб. Вот это и есть Кыргызстан в энергетике.
- Кубатбек Калыевич, в чём экономическая причина такого парадокса?
- Причина простая и неудобная - тарифы. В 2024 году средний промышленный тариф в КР составлял 4,35 цента за кВт·ч. В Казахстане — 7,5 цента, в России — 7,75, в Китае — до 8,75 цента. Ни один инвестор не вложит деньги в новую электростанцию, если продавать электроэнергию придётся дешевле, чем она обошлась в строительстве. Математика против нас.
— Все-таки, низкие тарифы — это хорошо для населения. Это уже социальный фактор …
Кубатбек Рахимов: Это иллюзия. Представьте магазин, который продаёт хлеб ниже себестоимости. Покупатели счастливы, пока магазин не закроется. В 2024 году себестоимость составляла 2,42 сома за кВт·ч, а средний тариф лишь 2,11 сома. Разница — 0,31 сома на каждом кВт·ч. При потреблении 15 млрд кВт·ч в год это скрытый убыток около 450 млн долларов ежегодно. Платит государство, то есть мы с вами.
Калый Рахимов: Добавлю, это не просто деньги — это износ. Нормативный срок Курпсайской ГЭС истёк в 2011 году, она введена была в 1981-м. Токтогульская работает с советских времён. Мы эксплуатируем советское наследие, не создавая нового. Это не экономия — это проедание капитала.
- Вы предложили концепцию «корзины тарифов». Объясните эту концепцию простым языком.
Кубатбек Рахимов: Есть финансовый инструмент — currency board, валютное управление. Его суть: нельзя произвольно напечатать деньги, валюта привязана к корзине резервных валют. Мы предлагаем то же самое для тарифов. «Корзина тарифов» — это взвешенное среднее тарифов наших торговых партнёров: Казахстана, России, Китая, Узбекистана, Таджикистана. Ориентир выходит около 7,6 цента за кВт·ч. Наш тариф не должен устойчиво отклоняться вниз более чем на 20–25%, с учётом нашего реального преимущества от гидроэнергетики.
- Какая связь между торговлей с соседями и нашими тарифами?
Кубатбек Рахимов: Прямая. Если у нас свет в разы дешевле, иностранный инвестор размещает у нас энергоёмкое производство, потребляет нашу воду и ресурсы, вывозит прибыль. Один завод мощностью 100 МВт экономит на нашем тарифе до 21 миллиона долларов в год по сравнению с Казахстаном. За 20 лет — 420 миллионов. Это наша природная рента, которую мы дарим чужому бизнесу.
Калый Рахимов: Технически: дешёвый свет стимулирует нерациональное потребление — майнинг, устаревшее оборудование, неутеплённые дома. Нагрузка на сети растёт, денег на их развитие нет. Замкнутый круг.
— Повышение тарифов — удар по бедным. Не ляжет ли реформа на плечи тех, кто еле сводит концы с концами?
Кубатбек Рахимов: Это самый важный вопрос. Сейчас субсидия нетаргетирована: богатая семья с большим домом получает больше дешёвого света, чем бедная в однокомнатной квартире. Это регрессивная субсидия. Правильное решение: поднять тариф, но ввести адресную защиту. Первые 100–150 кВт·ч в месяц — по льготному тарифу для всех. Сверх этого — рыночная цена. В Кыргызстане уже есть такой инструмент — тариф «Үй-булого комок». Его нужно развивать, а не прятаться за популизм.
Калый Рахимов: Дешёвый тариф сегодня — дорогие последствия завтра. Аварийное отключение обходится экономике дороже, чем рост тарифа: предприятия останавливаются, продукты портятся, люди мёрзнут. Настоящая забота о бедных — надёжная энергосистема, а не иллюзия дешёвого света.
— Если у нас есть преимущество — дешёвая гидроэнергетика — почему нельзя сохранять низкие тарифы?
Калый Рахимов: Это преимущество реально, но только для уже построенных и амортизированных станций. «Камбар-Ата-1» мощностью 1860 МВт обойдётся в 5–7 миллиардов долларов. Ни один банк не даст эти деньги, если продавать электроэнергию по 4 цента за кВт·ч.
Кубатбек Рахимов: Нивелированная стоимость новой ГЭС — 8,5–11 центов, солнечной станции — 5–6,5 цента, ТЭС на Кара-Кече — 5,5–7,5 цента. Все эти цифры выше нынешнего тарифа. Без его роста ни один проект не окупится. Поэтому проекты либо не реализуются, либо тянутся десятилетиями. Именно это мы и наблюдаем.
— Документация Верхне-Нарынского каскада готова на 80%. Почему он заморожен с 2016 года?
Калый Рахимов: Не смогли договориться с инвестором. Соглашение с РусГидро разорвали, арбитраж в Гааге, компенсация около 37 миллионов долларов. Тендер на нового инвестора не состоялся. Проект на 237,7 МВт с выработкой 942 млн кВт·ч в год стоит мёртвым. А мы тем временем импортируем миллиарды кВт·ч из России и Казахстана.
Кубатбек Рахимов: Если бы каскад работал по «корзинному» тарифу, ежегодная выручка составила бы около 72 миллиона долларов. За 20 лет — 1,4 миллиарда. Это несостоявшееся национальное богатство. Новый инвестор не придёт, пока тариф не даёт окупаемости. Это не политика — это математика.
— CASA-1000 — экспорт в Афганистан и Пакистан. Как это связано с тарифами?
Калый Рахимов: CASA-1000 — экспорт до 1300 МВт летних избытков гидроэнергии. Линия 500 кВ Датка–Ходжент длиной 477 км, конвертерная станция, линия до Пакистана 750 км. Стоимость проекта 1,16–1,2 млрд долларов, финансируют Всемирный банк и ЕБРР. Для участия нужна реконструкция Курпсайской ГЭС — рост мощности с 800 до 960 МВт за 150 млн долларов.
Кубатбек Рахимов: Принципиальный момент: Пакистан и Афганистан готовы платить рыночную цену за наши летние мегаватты. Экспортный тариф по CASA-1000 выше нашего субсидированного внутреннего. Рынок говорит нам прямо: ваша электроэнергия стоит дороже, чем вы её продаёте у себя дома. Это лучшее доказательство того, что нынешний тариф занижен.
— Как поднять тарифы, не устроив социального взрыва?
Кубатбек Рахимов: Три слова: постепенно, прозрачно, адресно. Постепенно — у правительства уже есть план роста тарифов до 2035 года, его нужно выдержать без заморозки в предвыборный год. Прозрачно — каждое повышение должно сопровождаться объяснением, на какой конкретный проект идут деньги. Люди принимают рост цен, когда понимают, за что платят. Адресно — льготную норму потребления малоимущим, а не дешёвый свет для всех.
Калый Рахимов: Два технических приоритета. Первый: снизить потери в сетях с 15% до 11–12% — это виртуальный ввод около 600 МВт без строительства ни одной станции. Второй: реконструкция действующих ГЭС. Токтогульская прибавила 240 МВт за счёт замены агрегатов. Быстрее и дешевле нового строительства.
— Как тарифный вопрос связан с ЕАЭС?
Кубатбек Рахимов: Договор о ЕАЭС предусматривает общий электроэнергетический рынок. Это движение к единым принципам тарифообразования. Концепция «корзины тарифов» именно об этом, наши тарифы должны быть сопоставимы с тарифами партнёров. Нельзя держать тарифы вдвое ниже казахстанских и при этом быть равноправным игроком на общем рынке. Лучше сделать это осознанно и на наших условиях.
— Если через десять лет всё получится, какой будет энергетика Кыргызстана?
Калый Рахимов: Страна-экспортёр. К 2035 году потребление вырастет до 29,7 млрд кВт·ч. Если мы введём Камбар-Ату, ТЭС на Кара-Кече мощностью 1200 МВт, тысячи мегаватт солнца и ветра, то закроем дефицит и выйдем на экспорт. Энергетика может стать вторым после золота экспортным локомотивом страны. Но только при правильных тарифах, иначе останемся с красивыми горами и тёмными квартирами.
Кубатбек Рахимов: Кыргызстан может стать «зелёным хабом» Центральной Азии. У нас есть гидро, солнце, ветер — это всё, что нужно миру в эпоху энергоперехода. «Корзина тарифов» как законодательно закреплённый принцип — это сигнал рынку: у нас предсказуемая, экономически обоснованная политика. Приходите, стройте, зарабатывайте, и мы тоже заработаем. Дешёвый свет — это дорогая иллюзия. Справедливый тариф — это реальное развитие.
