Первого сентября Бишкек в четвёртый раз принял саммит Шанхайской организации сотрудничества, а Кыргызстан в четвёртый раз завершил председательский год. Главы десяти государств подписали двадцать восемь документов. Среди них — декларация двадцатипятилетия организации, протокол о внесении изменений и дополнений в Хартию ШОС, положение об Универсальном центре по противодействию вызовам и угрозам безопасности с размещением в Ташкенте и положение об Антинаркотическом центре с размещением в Душанбе. Учредительный текст организации, подписанный в Санкт-Петербурге в 2002 году, за прошедшие годы правили крайне редко. Уже поэтому бишкекский саммит стоит прежде всего читать по протоколам: там, где трогают хартию и учреждают органы, речь идёт о конструкции, а не о настроении. Председательство передано Пакистану, и это подходящий момент, чтобы высказать своё мнение по результатам Саммита.
В ходе подготовки и по итогам Саммита многие интересовались по трем вопросам: далеко ли продвинулась ШОС в создании большого гармоничного пространства развития; становится ли организация полюсом экономической устойчивости, независимым от внешней конъюнктуры; какое место в этой конструкции занимает Центральная Азия — станет ли она мостом, который свяжет север континента и его европейскую часть с Глобальным Югом. Отвечу по порядку.
I. Гармония — свойство конструкции, а не настроения
Формула «большое гармоничное пространство развития» звучит как политическая поэзия. Я предпочитаю строительное понимание гармонии. В международной архитектуре гармонична та конструкция, в которой нагрузка распределена и каждый элемент несёт свою долю. Гармония в международных делах — не отсутствие противоречий, а способность договариваться.
За двадцать пять лет ШОС создала работающее операциональное ядро в сфере безопасности — Региональную антитеррористическую структуру с её аппаратом, учениями и базами данных. Она создала отлаженный механизм ежегодного проведения мероприятий высшего уровня, который другим объединениям пришлось бы выстраивать с нуля. Она пережила расширение с шести членов до десяти и, что важнее, приняла в свой состав пару государств с активным двусторонним конфликтом — и не развалилась, и не превратилась в блок. Не западная, но не антизападная: организация, построенная не против кого-то, не нуждается в образе врага, чтобы существовать. В эпоху, когда от государств снова требуют выбрать сторону, это редкий и очень дорогой актив.
Здесь и проходит настоящая линия гармонии. Она не в том, что все согласны, а в том, что несогласные продолжают сидеть за одним столом и работать по тем направлениям, где интерес совпадает. Ни одна структура мира не научилась этому лучше — чем ШОС.
Кыргызское председательство провело около двухсот мероприятий, свыше пятидесяти из них — высокого уровня. Давайте посмотрим на результат: в Бишкеке открыт Региональный центр проектного сопровождения ШОС и запущен центр по противодействию транснациональной организованной преступности. Создана специальная рабочая группа по транспорту, утверждено положение о рабочей группе по исследованиям в области железнодорожного транспорта. Принята Стратегия развития Межбанковского объединения на 2027–2031 годы. Впервые за одним столом собраны национальные правозащитные учреждения десяти стран, и участники условились сделать формат постоянным. Форум аналитических центров завершился решением о создании совещания руководителей аналитических центров как регулярного механизма. Одобрены концепция региональных центров обработки данных и развития индустрии искусственного интеллекта и меморандум о взаимодействии в этой области; поддержано кыргызское предложение об Академии государственного управления ШОС.
Год подобной плотности требует политической воли на самом верху и ежедневной работы внешнеполитического ведомства. Президент Садыр Жапаров держал повестку председательства на личном контроле, от приёма министров иностранных дел десяти государств в Чолпон-Ате накануне их заседания до государственного визита председателя КНР и подготовки документов Совещания глав государств ШОС.
Министерство иностранных дел КР под руководством Жээнбека Кулубаева провело на высоком уровне отраслевые советы, министерские встречи и согласование документов Саммита. За четверть века я усвоил простую вещь: председательство небольшой страны либо становится её звёздным часом, либо проходит незамеченным, и разница определяется не размером бюджета, а тем, готово ли руководство государства тратить на это собственное время и силы. В нашем случае успех Председательства Кыргызстана очевиден.
Необходимо особо отметить, что организация впервые за долгое время произвела не только тексты, но и создала структуры. Гармоничное пространство развития собирается именно так.
II. Почему небольшой стране важны институты
Обычно институциональные сюжеты считают скучными и оставляют юристам. Для страны нашего размера это самая практическая часть повестки, и я объясню почему.
Декларация обращена ко всем и формулируется на языке общих принципов, под которыми обязаны подписаться и держава с миллиардным населением, и государство с семью миллионами жителей. Декларации, соглашения отвечают нашим общим интересам и формируют базу для создания конкретных механизмов и институтов, в который можно обратиться, потому что у них есть адрес, бюджет, процедура рассмотрения заявки и ответственное лицо.
Разница ощущается сразу, как только доходит до дела. Банк развития — это заявка на проект и решение по ней. Центр по противодействию вызовам и угрозам безопасности — это запрос на аналитику и обмен данными. Региональный центр проектного сопровождения — это сопровождение конкретной сделки. Двадцать пять лет организация производила преимущественно нормы; на Бишкекском саммите она впервые произвела преимущественно органы. Для крупных членов разница косметическая: у них есть свои банки, свои разведки и свои каналы. Для нас это принципиально важно, потому что многосторонний формат позволяет избежать ситуации, когда отношения строятся исключительно между двумя сторонами, одна из которых значительно сильнее другой.
За годы дипломатической службы я пришёл к простому выводу: развитие и укрепление крупных международных организаций редко инициируют их самые влиятельные участники. Для них общие правила и обязательные процедуры нередко ограничивают свободу действий. Напротив, государства среднего и малого размера чаще заинтересованы в сильных институтах. Общие правила и понятные процедуры позволяют им усиливать своё влияние и делать свой голос более весомым. Кыргызское председательство в этом году стало наглядным подтверждением этого правила.
III. Полюс или витрина
Вопрос об экономической устойчивости наших стран волнует всех.
Совокупный вес государств ШОС огромен: в организации живёт свыше сорока процентов человечества, а по объёму экономики она сопоставима с любым из существующих центров силы. Но вес и устойчивость — разные понятия. Совокупный ВВП десяти стран это сумма, а не система. Самостоятельность от внешней конъюнктуры измеряется тремя простыми параметрами: чем платят, кто кредитует и по чьим правилам разбирают споры.
По первому параметру движение есть, но идёт оно в основном в двусторонних форматах. Доля национальных валют во взаимных расчётах растёт ежегодно, а многосторонней рамки под этим ростом организация пока не подвела. По второму картина сложнее, чем принято думать. Межбанковское объединение работает больше двадцати лет, и совокупный объём кредитования по его линии, по данным самой организации, превысил сто миллиардов долларов. Цифра внушительная и обманчивая: это агрегированная статистика национальных банков развития, а не собственный капитал организации. Разница принципиальна. Структура, которая суммирует чужие балансы, не становится от этого субъектом финансирования.
Именно поэтому решение Тяньцзиньского саммита 2025 года об учреждении Банка развития ШОС остаётся событием особого порядка. С тех пор прошло несколько раундов консультаций — третий состоялся в мае этого года в Бишкеке с участием делегаций двадцати стран, — и Бишкекский саммит подтвердил намерение ускорить ее работу. Учредительные документы не подписаны, и банк остаётся в фазе институционального оформления. Причина не в недостатке воли, а в природе самого инструмента: многосторонний банк перераспределяет влияние, и потому требует более глубокой проработки и точной настройки — устава, капитала, валюты, порядка управления и правил принятия решений. То, что политическое решение принято, а переговоры перешли к этой механике, и есть главный экономический сюжет ближайших лет. Тем осмотрительнее стоит относиться к срокам: институт такого рода лучше учредить позже и работающим, чем раньше и декоративным.
Здесь же лежит развилка, которую стоит обратить внимание. В Тяньцзине было объявлено о десяти миллиардах юаней кредитных ресурсов для Межбанковского объединения и двух миллиардах юаней безвозмездной помощи. Это реальные деньги, и отказываться от них было бы неразумно. Но это ресурс одного государства, проведённый через организацию, а не ресурс организации. Пространство становится полюсом устойчивости не тогда, когда в него приходят большие деньги, а тогда, когда у него появляется собственный кошелёк и собственная процедура решения, кому из этого кошелька платить.
Третий параметр — правила — до недавнего времени вообще выпадал из повестки, и напрасно. Устойчивость к внешнему давлению определяется не только валютой платежа, но и тем, чьими стандартами мерят товар, в чьей юрисдикции судят споры и на чьих серверах лежат данные. Кыргызское председательство вывело эту тему из тени: одобрена концепция региональных центров обработки данных и вычислительных мощностей, главами государств подписан меморандум о взаимодействии в области искусственного интеллекта, подписан меморандум о цифровизации разрешений на международные автомобильные перевозки. Последний пункт выглядит техническим, а на деле это первый кирпич собственной регуляторной среды: разрешение на перевозку — такой же инструмент власти, как тариф.
Индикатор, по которому я бы судил о результате, звучит так: не число подписанных документов, а дата первого проекта, профинансированного многосторонним инструментом ШОС, и валюта, в которой он профинансирован.
Считаю, что рост товарооборота внутри пространства сам по себе устойчивости не создаёт. Если структура обмена остаётся прежней — сырьё и транзит наружу, готовая продукция внутрь, — то растущие цифры фиксируют растущую зависимость, а не растущую силу. Добавлю и профессиональную осторожность: данные о взаимной торговле в зеркальной статистике партнёров расходятся порой значительно, и проценты в докладах стоит читать с поправкой на методику подсчёта. Устойчивость появляется там, где появляются производство, переработка, локализация и рабочие места. .
IV. Кремниевые возможности
На мой взгляд, стоит отдельно отметить направление, которое ещё пять лет назад никто не считал внешнеполитическим, а к лету этого года обрело институциональную форму в виде двух конкурирующих коалиций — обходить эту раздвоенность общими словами о «технологическом порядке» больше нельзя.
В декабре 2025 года заместитель государственного секретаря США по экономическим вопросам представил инициативу Pax Silica — межотраслевую коалицию вокруг критического сырья, энергетики, передовых производств, полупроводников и инфраструктуры для искусственного интеллекта. К ней присоединились около двух десятков государств, в их числе Япония, Австралия, Республика Корея, Сингапур, Израиль и Великобритания в качестве учредителей; в июне этого года к коалиции подключилась Еврокомиссия. Заявленная цель — снизить зависимость участников от Китая в критических цепочках поставок и уравновесить его инфраструктурную экспансию.
Пекинский ответ последовал в течение считанных месяцев. Идею, впервые прозвучавшую из уст премьера Госсовета КНР годом ранее, довели до учредительного акта 16 июля этого года в Шанхае: двадцать девять государств подписали устав Всемирной организации сотрудничества в области искусственного интеллекта — WAICO со штаб-квартирой там же. Внешние эксперты читают её как прямой институциональный противовес Pax Silica; сама организация подчёркивает открытое участие без условий, привязанных к политическому строю.
Для нас стран ШОС расстановка обрела почти научно-практическую ясность. Устав WAICO в Шанхае подписали восемь из десяти государств-членов ШОС: помимо Китая как принимающей стороны — Россия, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан и Пакистан. В течение нескольких недель к организации присоединился и Иран. Вне китайского контура сегодня остаётся один-единственный полноправный член ШОС — Индия, у которой есть собственный взгляд на эти форматы.
Отдельного внимания заслуживает Казахстан. В июне он стал первым государством Центральной Азии, вошедшим в Pax Silica, а месяцем позже подписал и устав WAICO — на сегодняшний день это единственный известный случай участия одной страны сразу в обеих архитектурах. Для Вашингтона такое поведение особенно чувствительно: Казахстан располагает запасами критических минералов, необходимых для производства современных чипов. Проект письма Государственного департамента, о котором в середине августа сообщило агентство Reuters, обращён по сути именно к таким случаям: участие в Pax Silica обозначено в нём не как формальная подписка, а как обязательство, несовместимое с параллельным членством в конкурирующей структуре.
Тем показательнее прозвучало на Бишкекском саммите предложение казахстанской стороны создать под эгидой организации сеть центров искусственного интеллекта с участием ведущих университетов, научных учреждений и технологических компаний государств-членов. В этом предложении можно увидеть первую попытку дать использованию разных технологических архитектур институциональный ответ внутри самой ШОС — не выбор между полюсами, а собственный контур, в котором участие во внешних форматах дополняется общей исследовательской инфраструктурой. Вместе с одобренной концепцией региональных центров обработки данных и меморандумом по искусственному интеллекту это складывается в первую заготовку самостоятельной технологической повестки организации. Заготовку, которую ещё предстоит наполнить содержанием, но её появление в юбилейный год закономерно.
Кыргызстан в этом раскладе выбор уже сделал, и сделал его открыто — подписью под уставом WAICO в Шанхае. Это меняет оптику собственных предложений председательского года: они выдвинуты не в нейтральном пространстве между двумя полюсами, а изнутри определённой архитектуры.
Признание этого выбора не отменяет вопроса о его содержании. Реальный вопрос для страны нашего размера не в том, к какой коалиции присоединяться, — эта часть выбора во многом уже сделана логикой географии соседства и энергетики, — а в том, какую позицию мы способны занять внутри неё. Дата-центр строят там, где электроэнергия дешевая, чиста и предсказуема, и гидроэнергетика Кыргызстана и Таджикистана в этом смысле не абстрактное преимущество, а конкретный актив, который можно показать партнёрам уже сейчас.
Проверка на прочность обеих архитектур ещё впереди. Судить нужно не по числу подписей под уставами, а по тому, появятся ли за ними рабочие группы, совместные вычислительные мощности и реальный обмен моделями.
V. Центр устойчивости, а не мост
Теперь о Центральной Азии. И здесь я позволю себе поспорить с самой метафорой.
Мост — красивый образ и опасная роль. По мосту ходят. У моста нет собственного интереса: он соединяет два берега и не принадлежит ни одному из них. От движения по себе он получает не ренту, а износ. Государства, согласившиеся быть мостом, обычно получают транзитные сборы и чужие правила, а потом обнаруживают, что о них договариваются поверх их голов.
Есть другой элемент конструкции — Центр устойчивости (замковый камень, центральный камень свода). Он не соединяет, он держит. Его нельзя вынуть: структура может рухнуть. И держит он именно потому, что нагружен.
Некоторые эксперты заявляют, что все сухопутные маршруты континента сходятся у нас в Центральной Азии. Не сходятся. Северный маршрут из Китая в Европу идёт по Транссибу и обходит регион целиком. У коридора Север — Юг три ветви, и только восточная, через Казахстан и Туркменистан, проходит по нашей территории: западная тянется по западному берегу Каспия через Азербайджан, транскаспийская идёт по воде. Даже Средний коридор, где казахстанский участок безальтернативен, за Каспием разветвляется. У любого маршрута через Центральную Азию есть работающий обход, и им пользуются ежедневно.
Это и есть решающий довод против метафоры моста, а вовсе не аргумент в её пользу. Мост, у которого существует объезд, условий не диктует — он принимает чужие условия. Вся привычная риторика о регионе, соединяющем Восток и Запад, держится на невысказанном допущении, будто без нас не обойтись. Обойтись можно. Транзитная рента вообще самый ненадёжный доход из существующих: она зависит от чужой войны, чужого санкционного режима и чужого тарифного решения, принятых без нашего участия и без предупреждения.
Центр устойчивости (Замковый камень) держит свод не потому, что его невозможно обойти, а потому, что он поставлен на место и принимает нагрузку. Разница принципиальная, и она подсказывает, где искать то, чего у региона объехать действительно нельзя. Маршрут обойти можно — водосбор нельзя: реки, питающие Центральную Азию и часть сопредельных территорий, формируются в горах Кыргызстана и Таджикистана, и альтернативной географии для воды никто не построил. Перевал обойти можно — членство нельзя: организация выросла из проблематики этого региона, наши государства присутствуют в ней с первого дня, а формула о Центральной Азии как её ядре закреплена в документах высшего уровня. И третье: маршрут выбирают не по карте, а по цене, срокам, тарифной предсказуемости и качеству таможенной процедуры. География не обсуждается, а всё перечисленное — управляемо.
Саммитная неделя дала этому наблюдению точную иллюстрацию. Двусторонний слой оказался плотнее многостороннего: только по линии Кыргызстана и Китая подписано тридцать два документа — по инвестициям, энергетике, сельскому хозяйству, цифровым технологиям и гуманитарному сотрудничеству. Но соотношение слоёв показательно: пока многосторонняя рамка достраивается, реальные обязательства оформляются в двустороннем формате. Это ещё один аргумент в пользу института, а не против него.
Материальные подтверждения уже строятся. Железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан прошла путь от четвертьвековой дискуссии до стройки в высокогорье — и это, пожалуй, лучший ответ всем, кто считает многосторонние разговоры пустыми: иногда они заканчиваются тоннелем. Электроэнергетические перетоки, водно-энергетический узел, продовольственные коридоры — не абстракции, а проекты с картой и сметой. Организация, объединяющая верховья и низовья великих азиатских рек, обязана заниматься водой и ледниками не по остаточному принципу, и кыргызское председательство вносило горную повестку упрямо и последовательно.
Что до Глобального Юга, то ШОС уже сегодня — единственная площадка планеты, где север Евразии и Юг сидят за одним столом с равным правом голоса. Индия, Пакистан, Иран пришли в организацию не гостями, а полноправными членами; к Бишкекскому саммиту добавились партнёры по диалогу с трёх континентов. Соединение состоялось на уровне состава. Осталось соединение на уровне материи — маршрутов, платежей, стандартов, — и именно оно физически проходит через наш регион.
Но разница между мостом и Центром устойчивости (замковым камнем) не географическая, а политически-поведенческая. Мост получается тогда, когда регион молчит и ждёт, пока по нему пойдёт чужое движение. Центр устойчивости (Замковый камень) возникает тогда, когда регион вносит собственную повестку и она становится общей. Кыргызское председательство дало ровно такой пример: государство среднего размера задало содержательную планку организации, объединяющей четыре центра силы планеты. Горная и климатическая проблематика, зелёная энергетика, искусственный интеллект как отдельное направление.
Надо отметить следующее, если страны Центральной Азии стремятся быть Центром устойчивости ШОС, то необходимо выступать как один целостный регион. Пока пять государств региона по ключевым вопросам говорят пятью голосами, нас будут слышать как пять отдельных слабых сигналов, а не как один сильный. Консолидация центральноазиатской пятёрки — не жест солидарности и не риторическая фигура, а техническое условие того, чтобы регион держал свод, а не служил настилом.
VI. Что делать дальше
Саммит закончился, гости разъехались, и началась самая трудная часть — та, которую не показывают в новостях. Кыргызстан вышел из председательского года в редкой позиции: страна провела собственный саммит с хорошими результатами. Три направления представляются мне обязательными.
Первое — портфель. Когда Банк развития ШОС завершит институциональное оформление и откроет двери, выиграют те, у кого проекты подготовлены заранее. Именно сейчас, пока идут консультации по уставу и капиталу, нужен готовый набор просчитанных заявок с технико-экономическим обоснованием, желательно трансграничных: у многосторонних институтов всегда преимущество у проектов, охватывающих больше одной страны. Участие в разработке правил и подготовка проектов под эти правила — работа параллельная, а не последовательная.
Второе — горная повестка как постоянное направление, а не как тема одного председательства. Ледники, высокогорная энергетика, вода, адаптация горных территорий к изменению климата — области, где у нас есть и объективный интерес, и профессиональная компетенция, и моральное право говорить от имени региона. Тема должна перейти в рабочую группу с мандатом и календарём, иначе она уйдёт вместе с нашим председательским годом. Передача председательства Пакистану — стране, для которой высокогорье и ледники столь же насущны, — открывает для этого естественное окно.
Третье — экспертная инфраструктура. Повестку организации формируют не на саммитах, а между ними, в рабочих группах и на экспертных площадках, где присутствуют те, кто приходит с готовым текстом. Год председательства дал нам сеть контактов, форум аналитических центров и решение о постоянном механизме их взаимодействия. Это капитал, который обесценивается быстрее любого другого: если аналитические институты страны не будут работать по повестке ШОС непрерывно, через два года мы снова будем читать чужие проекты документов накануне заседания.
Вместо заключения
Бишкекские саммиты можно выстроить в один ряд и прочитать как биографию организации — другой такой серии нет ни у одной столицы.
1999 год: «Шанхайская пятёрка», организации ещё не существует, разговор идёт о границе и мерах доверия. 2007 год: шесть государств подписывают Договор о долгосрочном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве — документ о намерении дружно жить рядом. 2013 год: та же шестёрка утверждает План действий на 2013–2017 годы по реализации этого Договора — намерение переведено в календарь и в исполнителей. 2019 год: членов уже восемь, принято свыше двадцати документов, вступает в силу Конвенция по противодействию экстремизму, подписывается дорожная карта Контактной группы «ШОС — Афганистан» — организация работает с реальными угрозами, а не с их описанием. 2026 год: десять государств, двадцать восемь документов, протокол об изменениях в хартию и положения об учреждениях.
От декларации о намерении — к плану, от плана — к конвенции, от конвенции — к органу. Каждый бишкекский саммит поднимал организацию на одну ступень конкретности, и в этом смысле кыргызская площадка обладает собственной специализацией: сюда организация приезжает достраиваться. Обстоятельство скорее историческое, чем заслуженное, но пользоваться им страна научилась.
В заключение хотел бы подчеркнуть: я глубоко убеждён, что государства - участники ШОС, несмотря на любые испытания и препятствия, способны вместе построить лучшее будущее для наших народов.
Это будет будущее, основанное не на противостоянии, а на сотрудничестве, взаимном уважении и созидании. И я верю, что объединённый потенциал наших государств способен стать мощной созидательной силой не только для наших стран, но и для всего человечества, внеся свой вклад в стабильность, развитие и гармонию глобального мира.
Аликбек Джекшенкулов, доктор политических наук, чрезвычайный и полномочный посол, профессор Кыргызско-Российского Славянского университета, министр иностранных дел Кыргызской Республики (2005–2007).
