Заявление о том, что Кыргызстан может стать региональным хабом виртуальных активов и Web3-технологий в ЦА, все меньше воспринимается как декларация — в стране уже формируется реальная инфраструктура цифровой экономики. Запуск национальных стейблкоинов, пилоты цифрового сома и рост крипторынка, где Кыргызстан входит в мировую двадцатку по принятию криптовалют, создают основу для нового экономического рывка. Уже сегодня отрасль приносит ощутимые результаты — около 1,7 млрд сомов в бюджет за 2025 год, при этом в ближайшие годы доходы и число рабочих мест в IT и финтехе могут кратно вырасти. Экономист-эксперт Кубан Чороев в интервью агентству «Кабар» отмечает, что при сохранении текущей динамики Кыргызстан способен закрепиться как Web3-центр Центральной Азии и сформировать полноценный финтех-кластер в Бишкеке в ближайшие годы.
– Кубан Аманбекович, 18 апреля президент Садыр Жапаров принял основателя блокчейн-платформы TRON Джастина Сана. На встрече глава государства сказал, что «Наша стратегическая цель – сделать Кыргызстан региональным хабом виртуальных активов и Web3-технологий в Центральной Азии». Насколько реалистична эта цель?
– Цель амбициозная, но не утопичная, для ее достижения у нас уже есть редкая комбинация факторов. По индексу Chainalysis Кыргызстан входит в мировую двадцатку и лидирует в Центральной Азии по принятию криптовалют. У нас принят обновленный закон о виртуальных активах, работает Национальный совет, уже запущены два государственных стейблкоина — KGST на BNB Chain и USDKG с золотым обеспечением на сети TRON, тестируется цифровой сом. Оборот поставщиков услуг виртуальных активов в 2025 году вырос втрое – до 2,74 трлн сомов. Это уже не декларации, а инфраструктура.
Но быть хабом — это не только про регулирование. Это про капитал, кадры, энергию и доверие инвесторов. По всем четырем направлениям у нас дефицит. Осенняя история с отключением майнинговых ферм из-за нехватки электроэнергии — показательный сигнал: стратегия без решения энергетического вопроса упрется в потолок. Для нас реально — занять нишу «нормативной лаборатории» и хаба по стейблкоинам и RWA.
– В чем конкурентное преимущество Кыргызстана на фоне стран региона?
– Главное преимущество — скорость и гибкость. У Казахстана мощная институциональная база через МФЦА, но криптодеятельность во многом заперта в периметре специальной зоны. Узбекистан лидирует по массовому принятию, но движется осторожно, через «песочницы». Туркменистан только начинает. Кыргызстан выбрал более открытую модель: регулирование на уровне страны, а не анклава, и политическая воля на самом высоком уровне.
Второе — мы первыми в регионе запустили связку «национальный стейблкоин в сомах + долларовый стейблкоин с золотым обеспечением + пилот CBDC». Такой набор не предложил пока никто из соседей. Третье — малый размер: в большой стране реформы идут годами, у нас решение от Национального совета до внедрения занимает месяцы. Четвертое — гидроэнергетический потенциал, если мы его разблокируем. И пятое — отсутствие жесткого легаси в банковском секторе: нам не нужно защищать старую систему от новой.
– Что даст Кыргызстану сотрудничество с платформой TRON на практике?
– Это не просто PR-визит, в отличие от многих предыдущих меморандумов. Ключевое практическое следствие уже произошло до встречи: наш долларовый стейблкоин USDKG выпущен именно в сети TRON, первая эмиссия — 50 млн токенов. А TRON — это сеть, на которой сегодня проходит большая часть мирового оборота USDT, то есть доминирующая инфраструктура для трансграничных переводов стейблкоинами. Для страны, где денежные переводы мигрантов составляют около трети ВВП, это прямой экономический эффект.
Что конкретно дает партнерство: ликвидность и глобальный охват для USDKG, доступ к экосистеме DeFi-протоколов TRON, потенциальное размещение операционной инфраструктуры TRON в Кыргызстане, лицензирование бизнеса Джастина Сана здесь, а также его обещание поддержать программы цифровой грамотности. Если это реализуется — получим не просто партнера, а якорного резидента, вокруг которого формируется кластер.
– Какие «быстрые победы» можно ожидать уже в ближайшие годы?
– Их несколько, и они вполне счетные. Первая — рост налоговых поступлений от криптоиндустрии: в 2025 году сектор уже дал бюджету около 1,7 млрд сомов, при масштабировании это может вырасти кратно. Вторая — удешевление денежных переводов: миграционные переводы через стейблкоины обходятся в доли процента вместо 3–7% через банки и классические системы, это прямая экономия для миллионов семей. Третья — приток лицензированных поставщиков услуг виртуальных активов: каждая регистрация — это рабочие места в комплаенсе, юриспруденции, IT и офисные налоги. Четвертая — листинг USDKG и KGST на крупных биржах, что выведет имя Кыргызстана в глобальное криптоинформационное поле. Пятая — пилоты по токенизации реальных активов (золото, недвижимость, сельхозпродукция), под которые уже есть правовая база. В 3-летней перспективе реально ждать формирования полноценного финтех-кластера в Бишкеке.
– Население в Кыргызстане все еще скептически настроено к блокчейн-технологиям и криптовалютам, как повысить доверие?
– Скептицизм — это нормальная реакция на новое, и он оправдан: люди видели слишком много пирамид и мошеннических схем под вывеской «крипты». Доверие строится тремя вещами, и ни одну нельзя пропустить.
Первое — прозрачность резервов. Если USDKG обеспечен золотом — аудит должен быть регулярным, публичным и проводиться международными компаниями, а не «своими». Второе — жесткое правоприменение против мошенников. Одно громкое дело закрытой пирамиды с реальными сроками делает для доверия больше, чем сто пресс-релизов. Третье — финансовая и цифровая грамотность в массовом масштабе: школы, вузы, телевидение, TikTok. Причем начинать надо со «скучных» сценариев — сбережения, переводы, зарплата, а не с трейдинга и быстрых заработков. И последнее: государственные чиновники должны сами пользоваться этими инструментами публично. Доверие сверху вниз работает.
– Какие новые профессии и навыки будут востребованы в ближайшие годы?
– Рынок уже формирует спрос, и он очень конкретный. В технической плоскости — разработчики смарт-контрактов (Solidity, Rust), блокчейн-инженеры, специалисты по безопасности смарт-контрактов и аудиту, data-аналитики on-chain. В финансово-правовой — AML/KYC-офицеры, комплаенс-специалисты, юристы по виртуальным активам, специалисты по токенизации RWA.
В продуктовой и управленческой — токеномисты (это новая дисциплина на стыке экономики и теории игр), продакт-менеджеры Web3-продуктов, UX-дизайнеры для криптокошельков и DeFi. И не забывайте о более массовых ролях: трейдеры, операторы криптообменников, специалисты поддержки, маркетологи в крипто. Отдельная категория — преподаватели и методисты, потому что через 3–5 лет потребность в массовой подготовке кадров будет колоссальной, а преподавать пока почти некому.
– Как развитие блокчейна может повлиять на занятость молодежи?
– Это, возможно, самый важный социальный эффект всей повестки. Блокчейн-индустрия по своей природе удаленная и глобальная: молодой специалист из Нарына или Джалал-Абада при наличии интернета и навыков может работать на проект из Сингапура или Дубая и получать зарплату в стейблкоинах. Это шанс встроить нашу молодежь в мировой рынок труда без физической эмиграции — то, что не удалось сделать предыдущим поколениям.
Но сам собой этот эффект не случится. Нужны три вещи: адаптация программ в КНУ, КГТУ, АУЦА и региональных вузах под реальные запросы индустрии; массовые короткие курсы и буткемпы; и, что критично, создание локальных проектов, где молодежь может получить первый опыт. Иначе получим классический «brain drain» — талантливые уедут туда, где экосистема зрелее. Если же мы пройдем этот путь правильно, блокчейн может стать для Кыргызстана тем, чем IT-аутсорсинг стал для Беларуси и Украины в 2010-х — отраслью, которая кормит десятки тысяч семей и даёт стране новое лицо.
