Авторская рубрика заслуженного деятеля культуры Кыргызской Республики и Российской Федерации, вице-президента Иссык-Кульского форума имени Ч.Айтматова, вице-президента Международного содружества народной дипломатии Ассоль Молдокматовой «Лидеры мира»
Музыка Микаэла Таривердиева давно стала частью культурной памяти нескольких поколений. Его произведения к фильмам «Семнадцать мгновений весны», «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», «Король-олень», «Ольга Сергеевна», «Адам женится на Еве» и многим другим картинам вошли в золотой фонд мирового кинематографа. Его романсы, камерная, симфоническая и органная музыка продолжают звучать в концертных залах, находя отклик в сердцах миллионов людей.
Но за всем этим наследием стоит личность удивительной глубины. Каким был Микаэл Леонович вне сцены и творческого процесса? Что вдохновляло его, что помогало сохранять внутреннюю свободу, как рождалась его музыка и в чем он видел смысл жизни?
Об этом мы беседуем с человеком, который многие годы был рядом с ним, — президентом Благотворительного фонда имени Микаэла Таривердиева Верой Гориславовной Таривердиевой. Это разговор о великом композиторе, талант которого пережил время, и о человеке, сумевшем сохранить верность себе при любых обстоятельствах.
— Вера Гориславовна, миллионы людей знают Микаэла Леоновича как выдающегося композитора, чья музыка давно стала частью нашей жизни. Но каким человеком он был тогда, когда закрывалась дверь дома и оставалась только семья? Каким его знали только самые близкие?
— Ассоль, одна из удивительных особенностей Микаэла Леоновича заключалась в том, что он всегда оставался самим собой. И на людях, и дома, рядом с близкими, и тогда, когда оставался наедине со своими мыслями. У него есть замечательный монолог на стихи Григория Поженяна «Я такое дерево, я другое дерево». Мне кажется, именно эти строки очень точно отражают его характер. Он всегда оставался тем самым «деревом», которое не сгибается под ветром чужих ожиданий. Он никогда не играл роли, не надевал масок и не стремился казаться лучше, чем был. Для него существовала одна жизнь — без разделения на публичную и личную. И главным в этой жизни было оставаться честным перед самим собой. Именно поэтому в нём ощущалась удивительная цельность личности, а его внутренняя правда навсегда осталась в его музыке.
— За годы жизни рядом с ним был ли момент, когда Вы особенно ясно поняли: рядом с Вами человек исключительного масштаба? Когда Вы впервые осознали величину его личности?
— Наверное, это чувство возникло с первых дней нашего знакомства. Микаэл Леонович был настолько неповторимым и не похожим ни на кого, что невозможно было этого не почувствовать. Чем больше мы общались, тем сильнее я понимала, что рядом со мной человек необыкновенного масштаба. Но особенно ясно это ощущение приходило тогда, когда я становилась свидетелем рождения его музыки. Казалось, она действительно нисходила к нему свыше. Достаточно было какого-то события, впечатления или переживания — и вдруг в нём начинала звучать музыка.
— Вы были свидетелем рождения многих его произведений. Как это происходило?
— Никогда не забуду один случай. В феврале 1993 года Микаэл Леонович участвовал в программе Юрия Башмета «Вокзал мечты». Во время беседы Юрий Абрамович неожиданно спросил его: «А почему бы Вам не написать концерт для альта?» Это было в пятницу. В субботу и воскресенье Микаэл Леонович работал в своей домашней студии, где в последние годы записывал музыку вместе со своим звукорежиссёром. Днём в воскресенье к нам неожиданно приехал наш близкий друг, известный кардиолог Рудольф Мовсесян. Мы сели за стол, разговаривали, обедали. И вдруг, уже в конце обеда, Микаэл Леонович неожиданно замолчал, поднялся и молча ушёл в студию. Следом за ним вышел звукорежиссёр. Минут через сорок они вернулись. Микаэл Леонович спокойно спросил: «Хотите послушать концерт для альта и струнных?» Мы вошли в студию, и он включил запись. Только что родившееся произведение уже существовало целиком. Оно было записано на сэмплерах, которыми он владел виртуозно.
— Можно ли сказать, что Микаэл Леонович не сочинял музыку в привычном смысле слова, а словно слышал её раньше, чем записывал?
— Именно так. Летом того же года мы оказались в Доме творчества «Актёр» в Ялте. Там Микаэл Леонович записывал партитуру этого концерта. Не сочинял — именно записывал. По памяти. Закончив работу, он сказал лишь одну фразу: «Как хорошо, что я всё-таки взял с собой плёнку». Ему оставалось только сверить написанное с тем, что уже давно звучало внутри него. Партитура была написана карандашом удивительно красивым, почти каллиграфическим почерком. На ней сохранилась дата: «Ялта. 13–24 августа». Именно тогда я окончательно поняла, что музыка приходила к нему каким-то совершенно непостижимым образом. Он словно слышал её раньше, чем записывал. Для меня это всегда было самым убедительным подтверждением его гениальности. Концерт для альта стал одним из последних произведений Микаэла Леоновича. И каждый раз, когда я его слушаю, ощущаю не просто предчувствие ухода. В этой музыке уже живут прощание с земной жизнью, удивительное спокойствие и вознесение души. Всё это невозможно выразить словами. Это можно только услышать.
— Многие великие люди удивительно скромны в жизни. Каким был Микаэл Леонович? Что больше всего поражало Вас в его характере?
— Меня поразил его дом уже в первый мой приход. Это было удивительное пространство, в котором отражалась вся его личность. Квартира была объединена из двух — однокомнатной и двухкомнатной. Просторная гостиная с роялем Steinway 1938 года, фисгармонией 1865 года, портретами прадедушки и прабабушки, написанными в Париже во время первой Всемирной выставки, старинными иконами, портретом его мамы — Сато Григорьевны, которую Микаэл Леонович безгранично любил и которая оказала огромное влияние на его внутренний мир. Стены были обиты золотистым шёлком, и всё это создавало особую атмосферу культуры, памяти и достоинства.
— Значит, его дом был не просто местом, где он жил, а продолжением его внутреннего мира?
— Именно так. Сегодня я бережно сохраняю этот дом таким, каким он был при жизни Микаэла Леоновича. Более того, я завещала квартиру вместе со всем её содержимым — рукописями, архивом и авторскими правами — Российский национальный музей музыки. Со временем здесь должен появиться музей, чтобы люди могли прикоснуться к миру, в котором жил и творил Микаэл Леонович.
— А каким он был в повседневной жизни? Соответствовал ли этот удивительный дом его характеру?
— По меркам того времени его дом мог показаться роскошным. Но сам Микаэл Леонович был удивительно скромным человеком. Он никогда не стремился подчеркнуть своё положение, не требовал особого отношения к себе и не искал внешних знаков признания. При этом он очень бережно охранял своё внутреннее пространство, свои убеждения и человеческое достоинство. Именно эта редкая внутренняя свобода, соединённая со скромностью, всегда поражала меня больше всего.
— Говорят, талант — это дар свыше, но любой дар требует огромного ежедневного труда. Как выглядел творческий день Микаэла Леоновича? Где он находил силы постоянно создавать музыку?
— Всю свою жизнь Микаэл Леонович оставался свободным художником. У него никогда не было трудовой книжки. Уже студентом четвёртого курса Института имени Гнесиных он написал музыку к своему первому фильму. Именно работа в кинематографе позволяла ему сохранять творческую независимость и жить так, как он считал единственно возможным — служить музыке. Музыка была не частью его жизни, а самой жизнью. Он отдавал ей всего себя, но при этом никогда не замыкался только в своей профессии.
— Что ещё питало его творчество, кроме музыки?
— Микаэл Леонович был невероятно любознательным человеком. С самого детства он очень много читал, прекрасно знал мировую литературу и поэзию. Ещё будучи выпускником института, он первым в мире написал вокальный цикл на стихи старинных японских поэтов. Именно с этим произведением его приняли в Союз композиторов. Позже он стал первым композитором, написавшим музыку на стихи Марины Цветаевой, Бориса Пастернака, Беллы Ахмадулиной, Андрея Вознесенского. За этим последовали вокальные циклы на произведения многих других выдающихся поэтов.
— Получается, вдохновение он находил не только в музыке?
— Конечно. Он всю жизнь увлекался фотографией. Ещё с детства много снимал, сам проявлял плёнки, и в доме даже была оборудована собственная фотолаборатория. Большое место в его жизни занимал и спорт. В юности он входил в сборную Грузии по плаванию на длинные дистанции, а позже серьёзно увлёкся водными лыжами и виндсёрфингом. Всё это было частью его внутренней жизни. Он умел видеть красоту мира во всём, а каждое новое увлечение становилось ещё одним источником вдохновения для его музыки.
— Музыка Микаэла Таривердиева продолжает жить уже многие десятилетия. Почему, на Ваш взгляд, она не стареет? В чём заключается её удивительный феномен?
— Думаю, главный феномен музыки Микаэла Леоновича — в её удивительной искренности. Она всегда предельно открыта эмоционально, необыкновенно пронзительна и при этом безупречна по своему художественному мастерству. В его музыке есть то, чего сегодня особенно не хватает человеку, — ностальгия по-настоящему, по подлинным чувствам, по внутренней чистоте, по возвышенности человеческих переживаний. Он умел говорить о самых глубоких эмоциях удивительно тонко, честно и благородно.
— В чём заключается её особая сила? Почему она продолжает волновать людей разных поколений?
— Потому что она пробуждает в человеке стремление к высокому, к тому лучшему, что заложено в каждом из нас. Она напоминает о любви, достоинстве, сострадании, красоте человеческой души и помогает человеку услышать самого себя. Думаю, именно поэтому музыка Микаэла Леоновича неподвластна времени. Пока человек способен чувствовать, любить, страдать и надеяться, она будет жить и находить отклик в сердцах людей.
— Микаэл Леонович всегда стремился к духовной глубине и окружал себя выдающимися людьми своего времени. Одним из самых близких его друзей был Чынгыз Айтматов. Что объединяло этих двух великих мастеров?
— Да, одним из самых близких людей Микаэла Леоновича был Чынгыз Айтматов. Их дружба началась в начале семидесятых годов в театре «Современник», когда Микаэл Леонович написал музыку к спектаклю по произведению Айтматова «Восхождение на Фудзияму». С тех пор они были очень близки. Дружили не только они сами — дружили и наши семьи. Мой сын Василий дружил с младшим сыном Чингиза Торекуловича — Эльдаром. Чингиз был нашим очень близким человеком.
— После ухода Микаэла Леоновича Вы продолжили общение с Чынгызом Айтматовым. Родились ли тогда проекты, которые стали продолжением их духовного диалога?
— Да. После ухода Микаэла Леоновича наше общение с Чынгызом Торекуловичем продолжилось. Именно тогда у меня возникла идея литературно-музыкальной программы «Аз и Я», в которой великие мысли Айтматова должны были звучать в окружении разной музыки, в том числе музыки Микаэла Леоновича. Когда я рассказала Чынгызу Торекуловичу об этой идее, он сразу её одобрил и поддержал.
— Удалось ли воплотить этот замысел в жизнь?
— К сожалению, осуществить его мы смогли уже после ухода Чынгыза Торекуловича. Вместе с Наталией Аринбасаровой, Ладой Лабзиной и Хироко Иноуэ — лауреатами Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева — мы создали эту программу. Она была представлена в разных городах России, Германии и Японии. Очень надеюсь, что однажды мы привезём её и в Кыргызстан — на родину Айтматова.
— У каждого большого мастера был свой Учитель. Огромную роль в судьбе Микаэла Леоновича сыграл Арам Ильич Хачатурян. Что он дал своему ученику?
— Микаэл Леонович всегда с огромной благодарностью говорил об Араме Ильиче Хачатуряне. Он считал его не только великим композитором, но и настоящим Учителем.
— Что больше всего поражало Микаэла Леоновича в педагогическом даре Арама Ильича?
— Самое удивительное заключалось в том, что Хачатурян никогда не стремился сделать своих учеников похожими на себя. Напротив, он поддерживал свободу творческого поиска и очень бережно относился к индивидуальности каждого молодого композитора.
— Микаэл Леонович однажды сказал, что музыка начинается там, где заканчиваются слова. О чём он никогда не говорил вслух, но обо всём этом рассказал своей музыкой?
— Мне кажется, именно о том, о чём словами сказать невозможно. О стремлении человека к высшему, к Богу, к свету. О преодолении жизненной драмы, несправедливости, боли и самых тяжёлых испытаний. В его музыке всегда присутствует не отчаяние, а преодоление. Наверное, именно поэтому она дарит человеку надежду.
— В каких произведениях это ощущается особенно сильно?
— Особенно ярко это звучит в его инструментальных сочинениях — органных концертах, симфонии для органа «Чернобыль», Концерте для альта, Втором концерте для скрипки. Но эта внутренняя философия живёт и в его музыке для театра и кино. Достаточно вспомнить «Реквием» из спектакля «Мария Стюарт» — одну из последних работ Микаэла Леоновича. И удивительно, что то же самое присутствует даже в «Мелодии» из фильма «Ирония судьбы» — одном из самых узнаваемых и любимых его произведений. За внешней простотой этой музыки скрывается нечто гораздо большее. В ней есть преодоление земного, устремлённость к вечному и то, что невозможно выразить словами, но можно услышать сердцем.
— Вы были свидетелем рождения многих его произведений. Как рождается настоящая музыка? Это вдохновение, талант, дисциплина или прожитая жизнь?
— Музыка рождалась буквально из всего. Из переживаний, впечатлений, общения с людьми, прочитанных книг, услышанной музыки, увиденного и прожитого. Всё, что происходило вокруг, становилось частью его внутреннего мира, а затем превращалось в музыку.
— Значит, творчество для него было неотделимо от самой жизни?
— Безусловно. Для Микаэла Леоновича сочинение музыки не было работой в привычном понимании этого слова. Это был способ проживать свою жизнь, чувствовать её, осмысливать и говорить с миром на единственно возможном для него языке — языке музыки. Не случайно его автобиографическая книга называется «Я просто живу». В этих трёх словах, наверное, и заключена вся философия его творчества. Для него жить и писать музыку было одним и тем же.
— Среди огромного творческого наследия есть ли произведение, которое он сам считал самым личным? Почему именно оно было ему особенно дорого?
— Больше всего ему всегда было дорого то произведение, которое он только что закончил. Оно становилось частью его настоящего, его сегодняшней жизни. Но как только работа завершалась, он уже внутренне жил новой музыкой. Она становилась для него самой важной. Так происходило всегда. У Микаэла Леоновича не было произведений, от которых он внутренне отказывался или которые считал менее значимыми. Каждое было честным отражением определённого периода его жизни.
— Его музыка стала неотъемлемой частью кинематографа. «Семнадцать мгновений весны», «Ирония судьбы», десятки других картин невозможно представить без его мелодий. Как он работал с режиссёрами? Насколько тяжело переживал компромиссы в творчестве?
— Микаэл Леонович был человеком бескомпромиссным. Но при этом он никогда не навязывал свою волю. Ему удавалось создавать собственный музыкальный мир, который настолько органично входил в ткань фильма, что помогал режиссёрам выстраивать драматургию картины. И сами режиссёры это неоднократно признавали.
— Получается, музыка становилась не сопровождением фильма, а частью его драматургии?
— Именно так. Он начал работать в кино ещё студентом, вместе с молодыми режиссёрами своего поколения — шестидесятниками. Это были люди, мечтавшие создать новое кино, новый художественный язык, и им это удалось. Микаэл Леонович всегда был для них не просто композитором, а полноправным соавтором. Его чувство кинематографа было удивительно точным, поэтому режиссёры всегда считались с его мнением. Со временем стало очевидно, что он оказал огромное влияние не только на музыку в кино, но и на сам кинематограф. Не случайно позже появились музыкальные издания под названием «Кинематограф Микаэла Таривердиева». Это очень точное определение его роли в истории отечественного кино.
— Сегодня искусство всё чаще становится частью индустрии развлечений. Как Вы думаете, что сказал бы Микаэл Леонович современной музыке? Что его радовало бы, а что огорчало?
— Микаэла Леоновича всегда раздражали пошлость, поверхностность и превращение искусства в развлечение. Он никогда этого не принимал, никогда не был частью подобного мира и, уверена, не стал бы им и сегодня. Но столь же критично он относился и к некоторым явлениям современной академической музыки, если чувствовал её оторванность от слушателя.
— Что для него было главным в искусстве?
— Для Микаэла Леоновича главным всегда оставался человек. Музыка должна быть услышана. Она должна волновать, сопереживать, говорить с душой. Искусство не может существовать само для себя. Оно рождается ради человека и должно находить путь к его сердцу.
— Многие молодые авторы стремятся прежде всего к популярности. Как Микаэл Леонович относился к славе? Была ли она для него целью или лишь следствием настоящего творчества?
— Если честно, популярность скорее смущала его. Иногда даже раздражала. Он никогда не стремился стать знаменитым.
— Тогда что было для него настоящей целью?
— Для него было гораздо важнее быть понятым. А это совершенно разные вещи. Он никогда не искал лёгкого успеха и не шёл на компромиссы ради признания. Для него главным было оставаться честным перед собой и своей музыкой. Всё остальное он воспринимал лишь как следствие настоящего творчества.
— Говорят, человек по-настоящему счастлив тогда, когда живёт в согласии со своим предназначением. Микаэл Леонович достиг мирового признания, но Вы знали его не как великого композитора, а как самого близкого человека. Как Вам кажется, что было для него настоящим счастьем? В какие моменты Вы видели его по-настоящему счастливым — во время работы, рядом с близкими, в любви, в тишине или тогда, когда его музыка находила отклик в сердцах людей?
— Для Микаэла Леоновича самым большим счастьем всегда была духовная близость с дорогими ему людьми. Такие люди сопровождали его на протяжении всей жизни. Прежде всего — его мама, Сато Григорьевна, которая оказала огромное влияние на его внутренний мир и ощущение себя в жизни. Особое место занимал Михаил Калик — первый режиссёр и, наверное, самый любимый человек в его творческой судьбе. Очень близкой была и выдающийся индолог Мариам Салганик — легендарная женщина, которую Микаэл Леонович называл своей сестрой.
— А какое место в его жизни занимали Вы?
— Мне тоже выпало счастье быть одним из самых близких ему людей. Об этом Микаэл Леонович пишет в своей автобиографической книге. Завершать её мне пришлось уже после его ухода. Последняя глава — «Я — Вера» — написана от моего лица. Мы действительно были очень близки. Мы жили музыкой. И продолжаем жить ею. А ещё — любовью, которая не заканчивается с уходом человека.
— Бывали ли минуты, когда он сомневался в себе? Как переживал творческие кризисы и разочарования?
— Творческих кризисов у Микаэла Леоновича не было. Были глубокие человеческие переживания. Он очень остро чувствовал жизнь, болезненно воспринимал предательство, несправедливость, ложь. Всё это причиняло ему настоящую боль.
— Что помогало ему преодолевать эти испытания?
— Он никогда не сомневался в себе. Для него самым важным было оставаться самим собой. Он не позволял никому переделывать себя — ни в детстве, ни в юности, ни в зрелые годы. Именно эта внутренняя свобода и верность себе были основой его характера, его жизни и его творчества.
— Вы прожили рядом долгие годы. Какой самый главный жизненный урок Вы получили благодаря ему?
— Наверное, я не смогу ответить на этот вопрос окончательно. Просто потому, что продолжаю учиться у него до сих пор.
— Значит, этот урок продолжается и сегодня?
— Да. Микаэл Леонович и сегодня остаётся моим главным проводником по жизни. Самым большим подарком, который преподнесла мне судьба, стала встреча с ним. Она изменила всю мою жизнь. И если говорить совсем откровенно, то Микаэл Леонович был и остаётся её главным смыслом.
— После ухода близкого человека остаются фотографии, рукописи, вещи. Но что из его присутствия Вы ощущаете до сих пор? Бывают ли моменты, когда Вам кажется, что он по-прежнему рядом?
— У меня нет ни одного момента в жизни, когда бы я не ощущала рядом Микаэла Леоновича. Он всегда со мной. Он рядом. Он во мне. Это невозможно объяснить словами. Когда человек становится частью твоей души, его присутствие уже не зависит ни от времени, ни от расстояния.
— Сегодня Вы посвятили свою жизнь сохранению его наследия. Что стало для Вас главной миссией? Почему так важно, чтобы молодые поколения продолжали открывать для себя музыку Микаэла Таривердиева?
— Почти тридцать лет назад, после ухода Микаэла Леоновича, я задумалась о том, как сделать так, чтобы та часть его музыки, которая при жизни оставалась в тени, стала известна людям. Я была убеждена, что именно в этих произведениях заключено нечто очень важное для каждого человека. Так родилась идея Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева. Со временем он стал не просто культурным проектом, а моим призванием, делом всей жизни и мечтой, которой я продолжаю жить.
— Но конкурс — это не только сохранение музыки Таривердиева?
— Конечно. Для меня его смысл гораздо шире. Это не только исполнение музыки Микаэла Леоновича, которая является важной частью конкурсной программы. Это ещё и открытие новых талантов, ярких индивидуальностей, молодых музыкантов, которым только предстоит сказать своё слово в искусстве. Мне хотелось создать настоящее музыкальное братство, существующее поверх государственных границ, политических обстоятельств и любых барьеров, а иногда — вопреки им. И я искренне люблю людей, которые приезжали и продолжают приезжать на этот конкурс. Нас объединяет гораздо больше, чем музыка.
— Судьба конкурса оказалась неразрывно связана и с Кафедральным собором на острове Канта…
— Да, так сложилась жизнь. Благодаря конкурсу я оказалась тесно связана с судьбой Кафедрального собора на острове Канта в Калининграде, где проходят финалы конкурса, его открытие и закрытие. Именно там находится самый большой орган России и один из лучших органных комплексов мира. Уже десятый год я отвечаю за художественные программы собора. И даже здесь, в каждом концерте, в каждом новом проекте, я ощущаю присутствие Микаэла Леоновича. Он по-прежнему рядом. Он по-прежнему ведёт меня.
— Если бы молодой композитор сегодня спросил Микаэла Леоновича: «С чего начинается настоящее искусство?», что, как Вам кажется, он бы ему ответил?
— Микаэл Леонович всегда очень внимательно относился к молодым композиторам. Один из них — Дмитрий Гусев, который и сегодня помогает мне работать с его нотным архивом. Они могли заниматься часами, и никогда речь не шла о какой-либо оплате. Для Микаэла Леоновича самым важным было не научить человека писать музыку по правилам, а помочь ему найти самого себя.
— Именно поиск себя он считал главным для художника?
— Именно так. Он всегда поддерживал в молодых композиторах их собственный путь, их индивидуальность. Он был убеждён, что настоящее искусство начинается не с техники и даже не с таланта, а с честного поиска самого себя.
— Как Вы считаете, в чём заключается настоящее бессмертие художника? В количестве написанных произведений, в наградах, в признании современников или в том, что спустя десятилетия его музыка продолжает менять человеческие сердца?
— Конечно, в последнем. Не в наградах, не в популярности и не в признании. Настоящее бессмертие художника заключается в том внутреннем послании, которое он сумел выразить и передать людям. Если спустя десятилетия его музыка продолжает волновать сердца, значит, она продолжает жить.
— Если бы сегодня Микаэл Леонович мог обратиться к молодым людям всего несколькими словами, что, как Вам кажется, он сказал бы?
— Думаю, он сказал бы очень просто: «Ищите истину. Не поддавайтесь лжи. Красота спасёт мир».
— И последний вопрос. Когда спустя сто лет люди вновь будут слушать музыку Микаэла Таривердиева, каким бы Вы хотели, чтобы они запомнили его? Не только как великого композитора, но прежде всего как человека.
— Как человека, который никогда никого не предавал. Который прежде всего не предал самого себя. Он сумел сохранить свою внутреннюю свободу, свою честность и своё достоинство. Пронёс через всю жизнь любовь к Баху, Моцарту и Чайковскому, но не растворился в величии своих учителей. Он сумел остаться самим собой. И, наверное, именно в этом и заключается подлинное величие человека.
— Дорогая Вера Гориславовна, благодарю Вас за эту удивительную беседу. Спасибо за искренность, за память, которую Вы так бережно храните, и за возможность прикоснуться не только к творчеству, но и к душе Микаэла Леоновича.
— И Вас, дорогая Ассоль, благодарю. Наш разговор стал для меня ещё одной возможностью вновь прожить самые дорогие страницы моей жизни. Спасибо Вам за глубокие вопросы, которые позволили говорить не только о музыке, но и о человеке. Мне очень хочется верить, что после этого интервью кто-то вновь откроет для себя музыку Микаэла Леоновича, услышит её сердцем и поймёт, что настоящее искусство никогда не стареет, потому что оно рождается из любви, правды и света.
