Помните Гарри Озборна из «Человека-паука» - друга Питера Паркера, которому судьба приготовила совсем другую роль? А альпиниста Арона Ралстона в «127 часах», где практически весь фильм держится на одном актёре? Или харизматичного безумца из «Отвязных каникул»?
Все эти совершенно разные образы воплотил один человек — Джеймс Франко.
Голливудский актёр, режиссёр, сценарист, продюсер, писатель и художник. Номинант на премию «Оскар», обладатель «Золотого глобуса» и артист, который никогда не хотел оставаться только кинозвездой.
Его карьера — это постоянный эксперимент. От большого Голливуда до независимого кино, от актёрской профессии до режиссуры, литературы и искусства.
Но кто такой Джеймс Франко за пределами экрана? Что скрывается за мировой известностью и десятками совершенно разных ролей? Что для него успех, свобода и право идти своим путём?
Сегодня в рубрике «Лидеры мира» — Джеймс Франко.
— Уважаемый Джеймс, Вы прожили много жизней своих персонажей. Чему они научили вас о людях?
— Не судить человека по одной главе его биографии. В кино мы видим героя в развитии: понимаем, откуда пришёл его страх, почему он совершил определённый поступок, что его сломало или спасло. В реальной жизни мы часто лишаем друг друга этой сложности. Видим один поступок и считаем, что поняли человека целиком. Но человеческая личность гораздо больше любого отдельного момента.
— Что вы сегодня считаете признаком зрелого человека?
— Способность менять мнение, не воспринимая это как поражение. Умение сказать «я не знаю». Умение слушать. Способность не превращать каждый спор в борьбу за собственное превосходство. И ещё — понимание того, что далеко не каждую дверь в жизни нужно открывать только потому, что у тебя есть такая возможность.
— Джеймс, вы выросли в Пало-Альто, поступили в UCLA, но бросили университет ради актёрской профессии. Что тогда было сильнее — уверенность или страх?
— Страха было достаточно. Когда ты молод, тебе кажется, что решение должно быть окончательным: либо ты выбрал правильную дорогу, либо испортил себе жизнь. Я ушёл из университета, начал заниматься актёрским мастерством, ходить на прослушивания. Чтобы содержать себя, работал в McDonald’s. Это важная часть моей истории, потому что между мечтой стать актёром и реальной профессией лежал период, когда никакой гарантии успеха не существовало. Ты просто идёшь на очередное прослушивание и снова слышишь «нет». Именно тогда проверяется, действительно ли тебе нужна профессия или тебе нужна только красивая картинка успеха.
— Вы рассказывали, что даже практиковали разные акценты, работая в McDonald’s. Что вам дала эта школа жизни?
— Наблюдение за людьми. Для актёра это иногда важнее любой теории. Люди говорят одно, думают другое, скрывают третье. У каждого свой ритм речи, жесты, способ защищаться от мира. Когда ты ещё никому не известен, ты гораздо внимательнее смотришь на окружающих. Слава, наоборот, может поставить между тобой и обычной жизнью стекло. Поэтому актёру очень важно не потерять память о том времени, когда он был просто одним из миллионов людей, пытающихся найти своё место.
— Одной из первых ролей, сделавших вас известным, стал Дэниел Десарио в сериале «Хулиганы и ботаны». Проект просуществовал недолго, но впоследствии стал культовым. Чему вас научил его ранний успех и быстрое закрытие?
— Что качество работы и её коммерческая судьба — совершенно разные вещи. Можно сделать что-то важное, а публика обнаружит это значительно позже. Молодому актёру кажется: если проект закрыли, значит, ты проиграл. Потом понимаешь, что искусство живёт по своим законам. Некоторые работы становятся частью культуры спустя годы. Поэтому нельзя измерять всё рейтингами сегодняшнего дня.
— В 2001 году вы сыграли Джеймса Дина и получили «Золотой глобус». Что значит для молодого актёра сыграть человека, который сам стал мифом Голливуда?
— Это опасная роль, потому что очень легко начать изображать икону вместо человека. Меня интересовало, что находится за фотографиями и легендой. Джеймс Дин прожил всего 24 года, но вокруг него возник образ вечной молодости и бунта. А мне нужно было искать не памятник, а живого человека — его уязвимость, одиночество, отношения с отцом, желание быть принятым. Наверное, именно тогда я начал понимать: задача актёра — разрушить миф настолько, чтобы внутри него снова появился человек.
— Затем пришёл «Человек-паук». Гарри Озборн сделал вас узнаваемым во всём мире. Что происходит с молодым человеком, когда его лицо внезапно узнают миллионы?
— Сначала это кажется подтверждением того, что ты всё сделал правильно. Но массовая известность очень быстро меняет пространство вокруг тебя. Люди уже встречаются не только с тобой — они встречаются со своим представлением о тебе. А ты сам рискуешь поверить в этот образ. Гарри Озборн дал мне огромные возможности, но именно такие проекты заставляют задуматься: если однажды исчезнут премьеры, камеры, внимание — что останется от тебя?
— Гарри Озборн — сын могущественного отца, который отчаянно пытается заслужить его признание. Вам была близка эта тема?
— Она универсальна. Огромное количество взрослых людей всю жизнь продолжает внутренний разговор с родителями. Мы строим карьеру, добиваемся успеха, создаём семьи, но где-то внутри всё ещё хотим услышать: «Я тобой горжусь». Гарри внешне привилегированный человек — деньги, статус, возможности. Но эмоционально он очень голоден. И это хороший пример того, что внешнее благополучие совершенно не гарантирует внутренней целостности.
— «127 часов» стала одной из главных картин вашей карьеры. Почти весь фильм зритель находится один на один с вашим героем Ароном Ралстоном, зажатым валуном в каньоне. Как сыграть человека, который понимает, что может умереть?
— Нельзя всё время «играть смерть». Нужно играть жизнь. Именно поэтому история Ралстона настолько сильна. Он оказывается в ситуации, где исчезает всё лишнее. Нет карьеры, статуса, социальных ролей. Есть человек, немного воды, камера и понимание того, что время заканчивается. И вдруг выясняется, насколько сильно он хочет жить. Не существовать — именно жить.
— Вы получили за эту роль номинацию на «Оскар». Но что осталось после фильма, когда закончилась наградная кампания?
— Парадокс в том, что фильм о человеке, лишённом практически всего, принёс мне одно из самых больших профессиональных признаний. И это заставляет задуматься о природе успеха. Номинация прекрасна, но она проходит. А вопрос, который задаёт история Ралстона, остаётся: если убрать всё, чем ты привык определять себя, ради чего ты захочешь выжить?
— Что вы поняли о времени после сорока лет такого, чего невозможно было понять в двадцать?
— В двадцать лет время кажется бесконечным ресурсом. Ты легко тратишь годы на амбиции, конфликты, попытки что-то кому-то доказать. Потом начинаешь понимать: деньги можно снова заработать, карьеру — перестроить, проект — переснять. Время вернуть невозможно. И постепенно главным становится не вопрос «Сколько я ещё успею сделать?», а другой: «На что я хочу потратить оставшиеся годы?».
— Изменилось ли ваше отношение к амбициям?
— Амбиция сама по себе не плоха. Она заставляет человека двигаться, рисковать, выходить за пределы привычного. Опасность начинается тогда, когда достижения становятся единственным способом почувствовать собственную ценность. Тогда никакого успеха никогда не будет достаточно. Получив одну роль, ты хочешь следующую. Получив награду, думаешь о другой. Достигнув вершины, обнаруживаешь новую вершину. Если внутри нет точки, в которой ты способен сказать «моя жизнь имеет ценность и без очередного доказательства», гонка никогда не закончится.
— Что оказалось самым большим заблуждением молодости?
— Возможно, вера в то, что однажды наступит момент, когда ты окончательно станешь собой. Что достигнешь определённого возраста, успеха или уровня понимания — и все внутренние вопросы исчезнут. Этого не происходит. Человек постоянно меняется. И зрелость для меня сегодня не в наличии всех ответов, а в способности спокойно жить с некоторыми вопросами.
— Ралстон спасся, ампутировав себе руку. Что эта реальная история говорит вам о пределах человеческих возможностей?
— Мы почти никогда не знаем собственных пределов, пока жизнь не заставит нас к ним приблизиться. Человек способен выдержать то, что заранее кажется невозможным. Но меня поражает не только физическая сторона его решения. Важнее момент внутреннего выбора. Он перестал ждать спасения извне и понял: если хочет жить, решение придётся принять самому. В более мягкой форме каждый человек однажды оказывается перед таким выбором — продолжать ждать, что кто-то изменит твою жизнь, или взять ответственность за неё на себя.
— После голливудского успеха вы сделали необычный шаг — вернулись в UCLA и получили степень по английской литературе, затем продолжили учиться. Зачем уже известному актёру снова становиться студентом?
— Потому что известность не делает человека образованным. Успех вообще легко создаёт опасную иллюзию: если ты состоялся в одной области, значит, разбираешься во всём. Университет разрушает эту иллюзию. Ты открываешь книгу и понимаешь, что перед тобой огромный мир, о котором ты очень мало знаешь. Мне нравилось снова быть учеником. Задавать вопросы. Читать. Писать. Получать критику не за фильм, а за текст. Это возвращает интеллектуальную скромность.
— Вы одновременно учились, снимались, писали, преподавали, занимались искусством. Это была невероятная работоспособность или попытка убежать от тишины?
— Думаю, в разные периоды — и то и другое. Мы часто романтизируем занятость. Говорим: «Я очень продуктивный человек». Но иногда за бесконечной деятельностью скрывается страх остановиться. Пока у тебя расписана каждая минута, тебе не приходится задавать некоторые неприятные вопросы самому себе. Со временем я стал лучше понимать разницу между настоящим интересом и бегством в работу.
— В «Ананасовом экспрессе» публика увидела совершенно другого Франко. Насколько важна для серьёзного актёра способность смеяться над собой?
— Очень важна. Самоирония разрушает чрезмерную серьёзность, которая часто сопровождает успех. Чем больше человек думает о собственном статусе, тем меньше свободы остаётся в его работе. Комедия требует готовности выглядеть нелепо, отказаться от контроля. Иногда это прекрасное лекарство от эго.
— В «Харви Милке» вы работали с Шоном Пенном и Гасом Ван Сентом. Что дают актёру встречи с людьми такого масштаба?
— Они напоминают, что настоящий профессионализм обычно выражается не в демонстрации величия, а в концентрации на работе. Наблюдать за сильным актёром на площадке — это отдельное образование. Ты видишь, сколько подготовки, внимания и дисциплины стоит за несколькими минутами, которые потом кажутся зрителю естественными.
— В «Восстании планеты обезьян» ваш герой создаёт лекарство, пытаясь спасти отца, но последствия его открытия оказываются непредсказуемыми. Сегодня, в эпоху искусственного интеллекта и биотехнологий, этот вопрос звучит особенно современно: должен ли учёный отвечать не только за намерение, но и за последствия?
— Конечно. Хорошие намерения не отменяют последствий. Это относится не только к науке. Человек часто оправдывает себя тем, что «хотел как лучше». Но зрелость начинается с понимания: мир оценивает не только наши намерения. Мы отвечаем и за то, что произошло в результате наших решений. Чем больше у человека возможностей влиять на других, тем выше эта ответственность.
— Вы были режиссёром и исполнителем главной роли в «Горе-творце», сыграв Томми Вайсо. Почему вас заинтересовал человек, создавший фильм, который сначала считали катастрофой, а потом превратили в культовое явление?
— Потому что это история о мечте в её почти болезненной форме. Томми хотел признания. Хотел быть актёром, режиссёром, хотел, чтобы его увидели. Мир говорил ему, что он не соответствует привычным представлениям о голливудском герое. Он всё равно снял фильм. Результат оказался совершенно не тем, на что он рассчитывал, но произошло удивительное: поражение со временем превратилось в своеобразную победу. Это заставляет задуматься — кто вообще имеет право окончательно определить, что является успехом, а что провалом?
— За «Горе-творца» вы получили «Золотой глобус». Что для вас ценнее — награда или возможность сделать рискованный проект, который сначала никто не понимает?
— Награды приятны, но они не могут быть причиной, по которой ты создаёшь произведение. Если художник начинает заранее думать о признании, он незаметно становится осторожнее. А осторожность редко создаёт что-то действительно новое. Иногда нужно позволить себе сделать вещь, которая может не получиться.
— Сегодня интернет хранит практически каждое слово человека. Не становится ли современное общество обществом вечного приговора?
— Такая опасность есть. Раньше человек мог совершить ошибку в двадцать лет и в сорок быть совершенно другим человеком. Сегодня двадцатилетняя версия тебя может постоянно существовать рядом с сорокалетней. Но память необходима — особенно когда речь идёт о последствиях для других людей. Вопрос в другом: способны ли мы одновременно помнить и признавать возможность изменения? Это сложнее, чем просто осудить или просто простить.
— Вы прошли путь от молодого актёра, работавшего в McDonald’s, до номинанта на «Оскар», обладателя «Золотого глобуса», режиссёра, писателя и преподавателя. Что из всего этого сегодня определяет вас меньше всего?
— Наверное, титулы. Потому что титул всегда описывает только часть человека. «Актёр» — это то, что я делаю. «Режиссёр» — тоже. Но профессия не отвечает на вопрос, хороший ли ты друг, умеешь ли любить, способен ли признать неправоту, что ты делаешь, когда никто не наблюдает за тобой. А именно там, как мне кажется, находится настоящий человек.
— Голливуд десятилетиями создавал культ молодости. Что происходит с актёром, когда он понимает, что больше не является тем молодым героем, которого когда-то увидели миллионы?
— Если вся твоя идентичность построена на молодости и внешности, возраст становится трагедией. Но если воспринимать жизнь как развитие, возраст даёт то, чего невозможно сыграть в двадцать пять: опыт потерь, разочарований, ответственности, понимание собственных противоречий. Лицо меняется, но вместе с ним может становиться интереснее внутренний материал.
— Вы боитесь старости?
— Скорее меня пугает не старость, а внутреннее омертвение. Можно быть молодым и давно перестать удивляться миру. И можно становиться старше, продолжая читать, учиться, менять мнение, открывать новое. Для меня молодость сегодня — это не состояние тела. Это способность оставаться любопытным.
— Что для вас одиночество?
— Раньше я воспринимал его как отсутствие людей. Теперь думаю, что настоящее одиночество возможно и среди сотен людей, если ты не способен быть с ними настоящим. А тишина, наоборот, не всегда одиночество. Иногда она необходима, чтобы наконец услышать собственные мысли без аплодисментов, критики и ожиданий.
— Что важнее для человека — талант или дисциплина?
— Талант может открыть дверь. Но он не гарантирует, что ты останешься в комнате. Долгая карьера строится на способности работать тогда, когда нет вдохновения, снова учиться после успеха, выдерживать отказ и не считать прошлые достижения гарантией будущих. Талант без дисциплины очень легко превращается в воспоминание о несостоявшихся возможностях.
— Чего вы сегодня боитесь больше, чем двадцать лет назад?
— Потерять время на то, что не имеет значения. В молодости кажется, что времени бесконечно много. Поэтому можно годами что-то доказывать, спорить, гнаться за признанием, оставаться в отношениях или ситуациях, которые давно исчерпаны. С возрастом время становится конкретнее. И вопрос уже не только в том, чего ты достигнешь. Вопрос — на что ты потратишь оставшуюся часть своей жизни.
— А чего боитесь меньше?
— Чужого представления о том, каким я должен быть. Молодость часто проходит под взглядом воображаемого зрителя. Ты словно постоянно находишься на сцене. С возрастом начинаешь понимать, что невозможно прожить хорошую жизнь, если всё время редактируешь её для чужого одобрения.
— Если убрать кино, славу, деньги, образование, награды — что остаётся?
— Отношения. Память. То, как ты относился к людям. То, кому помог. Кого ранил. Смог ли исправить хотя бы часть причинённого вреда. Был ли рядом, когда был нужен. Всё остальное удивительно быстро становится биографической справкой.
— Что бы сегодняшний Джеймс Франко сказал тому молодому человеку, который когда-то стоял за кассой McDonald’s и мечтал о Голливуде?
— Я бы сказал: «Ты получишь многое из того, о чём сейчас мечтаешь. Но будь осторожен: исполнение мечты не отвечает на все вопросы. Не перепутай внимание с любовью, известность — с ценностью, занятость — со смыслом, успех — со счастьем. И не думай, что однажды станешь человеком, которому больше не нужно работать над собой».
— И последний вопрос нашей рубрики. Кто для вас настоящий лидер?
— Не обязательно человек, который стоит впереди толпы. Для меня лидерство начинается с ответственности. Чем больше тебе дано — талант, деньги, известность, власть, аудитория, — тем меньше у тебя права жить так, будто твои решения касаются только тебя. Настоящая сила проявляется не в безошибочности. Безошибочных людей не существует. Она проявляется в способности отвечать за последствия, менять себя и не требовать от мира забыть твои ошибки только потому, что тебе самому стало неудобно их помнить.
Лидер — это человек, рядом с которым другие не становятся меньше. И, возможно, самая трудная форма лидерства — научиться управлять не людьми, а собственным эго.
— Если бы вам пришлось сформулировать главный урок вашего пути одной фразой, каким бы он был?
— Не позволяй тому, что ты делаешь, полностью заменить того, кем ты являешься. Карьера однажды изменится. Роли закончатся. Внимание публики перейдёт к другим людям. И тогда останется самый важный вопрос: сумел ли ты построить внутри себя жизнь, которая существует и без сцены, камеры и аплодисментов?
— Джеймс, благодарю вас за этот глубокий и искренний разговор. За возможность поговорить не только о кино, творчестве и успехе, но и о времени, выборе, внутренней свободе и человеческих ценностях. Надеюсь, однажды мы продолжим наш разговор уже в Кыргызстане.
— Благодарю, Ассоль. Мне было очень интересно поговорить с вами. И я буду рад однажды побывать в Кыргызстане.
