Авторская рубрика заслуженного деятеля культуры Кыргызской Республики, вице-президента Международного Содружества народной дипломатии, Международного Иссык-Кульского форума имени Чингиза Айтматова Ассоль Молдокматовой «Лидеры мира»
Мы познакомились с солистом группы «Чингиз-Хан» Вольфгангом Хайхелем в легендарном московском зале «Яр», где я вела международный концерт с участием мировых звезд. Атмосфера того вечера была наполнена особой энергетикой: музыка, софиты, люди искусства из разных стран мира, разговоры о сцене, судьбе, времени и памяти. Среди артистов особенно выделялся он — спокойный, интеллигентный, удивительно глубокий человек с голосом, который когда-то знал весь мир.
Тогда я увидела не просто знаменитого исполнителя. Передо мной был человек эпохи. Человек, переживший мировую славу, стадионы, овации миллионов, но одновременно — внутреннее одиночество, испытание временем и ту тишину, которая неизбежно приходит после громкого успеха.
К сожалению, Вольфганга Хайхеля недавно не стало. Но есть люди, которые уходят физически, оставаясь навсегда внутри культурной памяти человечества. Его голос продолжает жить в песнях, под которые влюблялись, танцевали, мечтали и проживали свою молодость миллионы людей по всему миру.
Сегодня это интервью звучит особенно пронзительно. Потому что это уже не просто разговор с артистом. Это разговор с памятью целой эпохи.
— Дорогой Вольфганг, когда человек становится символом целой эпохи, остаётся ли у него возможность сохранить собственное «я» за пределами сцены и мировой славы?
— Ассоль, благодарю за глубокий вопрос и, наверное, это самый сложный вопрос в судьбе любого артиста, потому что слава постепенно начинает создавать вокруг человека образ, в котором он обязан существовать. Люди хотят видеть тебя сильным, ярким, счастливым, даже тогда, когда внутри у тебя усталость, страхи или одиночество. И самое опасное — однажды самому поверить в этот образ и потерять контакт с собой настоящим. Наверное, поэтому многие известные люди внутренне очень одиноки. Они годами играют роль для мира и постепенно перестают понимать, где заканчивается сцена и начинается их настоящая жизнь.
— Вольфганг, как Вы думаете, почему миллионы людей спустя десятилетия продолжают возвращаться к музыке своей молодости, словно пытаясь через неё вернуть утраченное время?
— Потому что музыка хранит человеческую память лучше слов. Иногда одна песня способна вернуть человеку целую жизнь — первую любовь, молодость, друзей, людей, которых уже нет рядом. Музыка становится эмоциональной машиной времени. И когда человек слышит знакомую мелодию спустя годы, он возвращается не столько к песне, сколько к самому себе в прошлом.
— Можно ли сказать, что за громкими овациями и мировой популярностью артист нередко расплачивается внутренним одиночеством?
— Да. И это, наверное, самая тяжёлая цена славы. Люди видят красивую сторону сцены — свет, аплодисменты, успех. Но мало кто понимает, насколько одиноким может быть человек после того, как заканчивается концерт. Ты выходишь со сцены, закрывается дверь гостиничного номера — и наступает абсолютная тишина. Именно в такие моменты артист остаётся наедине с собой настоящим.
— Что оказалось самым тяжёлым испытанием для Вас не как для артиста, а как для человека?
— Осознание того, насколько быстро проходит жизнь. В молодости кажется, что времени бесконечно много, но однажды начинаешь замечать, как уходят люди твоей эпохи, как меняется мир, как исчезают целые поколения. И именно тогда приходит понимание, что самые важные вещи в жизни — это не слава и не успех, а люди, которых ты любил и которые любили тебя.
— Когда Вы впервые почувствовали, что сцена способна не только дарить любовь публики, но и эмоционально разрушать человека?
— Когда понял, что сцена требует человека полностью. Она постепенно начинает забирать твоё время, силы, внутренний покой и даже часть личной жизни. Артист всё время живет между двумя крайностями — овациями и внутренней пустотой после них. И если человек не научится сохранять себя внутри этого мира, сцена может эмоционально разрушить его.
— Почему, на Ваш взгляд, современный мир всё чаще производит впечатление эмоционально уставшего и внутренне потерянного?
— Люди действуют по инерции и перестали слышать собственную душу. Мир заставляет человека бесконечно бежать — за успехом, вниманием, признанием, деньгами, но внешняя гонка никогда не приносит внутреннего мира. Сегодня люди всё чаще боятся внутреннего голоса в тишине, потому что в тишине человек сталкивается с самим собой.
— Вам не кажется, что сегодня человечество стремительно теряет способность чувствовать глубоко и искренне?
— К сожалению, да. Мир становится быстрее и эмоционально холоднее. Люди научились красиво показывать свою жизнь, но разучились по-настоящему разговаривать друг с другом. Многие боятся быть искренними, потому что искренность делает человека уязвимым. А без уязвимости невозможно ни любовь, ни близость, ни настоящее искусство.
— Может ли музыка действительно спасать человека в моменты внутренней тьмы и отчаяния?
— Абсолютно. Иногда одна песня удерживает человека от страшного шага сильнее, чем сотни советов. Музыка говорит напрямую с душой. Она помогает человеку почувствовать, что он не одинок в своей боли.
— Что Вы поняли о человеческой душе за годы мировой известности, гастролей и встреч с тысячами людей по всему миру?
— Что каждый человек внутри гораздо более раним, чем пытается казаться. Люди могут быть успешными, сильными, известными, но при этом внутри оставаться очень одинокими. И, наверное, именно поэтому человечеству так необходимы музыка, любовь и человеческое тепло.
— Когда человек проживает жизнь внутри постоянного внимания миллионов, чего ему начинает не хватать больше всего?
— Искренности. Настоящих отношений. Возможности быть не артистом, а обычным человеком. Потому что слава постепенно окружает тебя людьми, которые любят не тебя, а твой образ.
— Можно ли сохранить любовь и настоящую близость, когда твоя жизнь принадлежит сцене, гастролям и публике?
— Это очень сложно. Сцена требует человека полностью. Она забирает время, силы, внимание. И если рядом нет по-настоящему мудрого и любящего человека, отношения начинают разрушаться. С возрастом начинаешь понимать: никакие аплодисменты не способны заменить человеческое тепло.
— В какой момент Вы поняли, что настоящая любовь — это не эмоции и страсть, а нечто гораздо более тихое и глубокое?
— Наверное, тогда, когда понял, что любовь — это прежде всего спокойствие души. Настоящая любовь — это когда рядом с человеком тебе спокойно молчать. Когда тебя принимают без сцены, без славы, без ролей.
— Внутри группы «Чингиз-хан» существовала не только музыка, но и сложная человеческая жизнь. Что оставалось за кулисами мировой славы?
— Огромное напряжение. Постоянные перелёты, усталость, отсутствие личного пространства. Мы были разными людьми со своими характерами, амбициями и эмоциями. Конечно, возникали конфликты, ревность, обиды. Но сцена снова соединяла нас. Наверное, именно поэтому группа и стала легендой — потому что несмотря на всё, мы умели становиться единым целым.
— Бывали ли моменты, когда отношения внутри коллектива становились настолько напряжёнными, что казалось — эпоха группы подходит к концу?
— Да, такие моменты были. Иногда напряжение становилось очень сильным. Но стоило выйти на сцену и услышать музыку — всё исчезало. Как будто сама музыка напоминала нам, ради чего мы когда-то встретились.
— Какие человеческие истории поклонников особенно изменили Ваше восприятие собственной музыки и её влияния на судьбы людей?
— После одного концерта ко мне подошла женщина с седыми волосами и сказала: «Под ваши песни прошла вся моя жизнь». Она рассказала, что познакомилась с мужем под нашу музыку, прожила с ним всю жизнь, а после его смерти долго не могла слушать песни вообще. Но однажды снова услышала нашу музыку — и впервые за долгое время не заплакала, а улыбнулась. Тогда я понял: музыка может хранить любовь даже после смерти человека.
— Был ли случай, после которого Вы впервые по-настоящему осознали, насколько глубоко песни могут входить в жизнь человека?
— Да. Один молодой парень после концерта сказал мне: «Ваши песни однажды спасли мне жизнь». После таких слов уже невозможно воспринимать сцену просто как шоу.
— Что Вы чувствовали, когда люди связывали Вашу музыку с любовью, молодостью, потерями и памятью о близких, которых уже нет рядом?
— Огромную ответственность. Потому что ты вдруг понимаешь: твоя музыка становится частью чужих судеб. Люди проживают под неё самые важные моменты своей жизни.
— Когда Вы приезжали в Кыргызстан, что Вы чувствовали прежде всего: красоту природы, энергетику земли или человеческое тепло?
— Всё вместе. Но больше всего — человеческое тепло. Кыргызстан оставил у меня ощущение удивительной душевности. Там чувствуется уважение к старшим, к истории, к памяти. И это очень редкое качество сегодня.
— Почему, на Ваш взгляд, именно народы с сильной исторической памятью сохраняют особую душевность и уважение к человеческим ценностям?
— Потому что такие народы понимают цену времени, цену потерь и цену человеческой близости. Когда народ умеет хранить память — он сохраняет и свою душу.
— Что Вас особенно тронуло в кыргызском народе и в атмосфере нашей страны?
— Искренность людей. Даже в простом разговоре чувствуется внутренняя теплота. Кыргызстан оставил во мне ощущение страны, где ещё сохранилась душа народа.
— Вольфганг, что для Вас страшнее: потерять популярность или однажды потерять самого себя внутренне?
— Конечно, потерять себя. Популярность — вещь временная. А если человек теряет свою душу, способность чувствовать, любить, сострадать — тогда никакой успех уже не имеет значения.
— Что Вы считаете главным внутренним поражением человека в современном мире?
— Когда человек перестаёт чувствовать. Сегодня многие живут внешне красивой жизнью, но внутри у них пустота. Мир учит быть успешными, но почти перестал учить быть живыми душой.
— А что, наоборот, делает человека по-настоящему сильным, несмотря на боль, разочарования и жестокость жизни?
— Умение сохранить человечность. Не озлобиться. Не стать равнодушным. Сохранить способность любить и сопереживать несмотря ни на что.
— Если бы у Вас была возможность оставить человечеству не песню, а одну мысль, какой бы она была?
— Не бойтесь любить и быть искренними. В конце жизни человек всё равно понимает: единственное, что действительно имело значение — это любовь, память и люди, которых он успел согреть своим сердцем.
— О чём Вам хотелось бы, чтобы люди вспоминали спустя много лет, когда будут звучать песни группы «Чингиз-хан»?
— Не столько обо мне, сколько о чувствах, которые когда-то дарила наша музыка. Если спустя годы человек услышит песню и внутри у него снова оживут воспоминания, тепло или надежда — значит, всё было не зря.
— Можно ли сказать, что память — это единственная форма бессмертия, доступная человеку?
— Да. Пока человека вспоминают с теплом — он продолжает жить. В музыке, воспоминаниях, голосах, фотографиях и сердцах людей.
— И всё-таки, Вольфганг, что остаётся после человека, когда однажды затихает музыка и гаснет свет сцены?
— Остаётся любовь, которую он успел подарить людям. Всё остальное исчезает намного быстрее, чем нам кажется.
— Вольфганг, благодарю Вас за этот глубокий разговор.
— Спасибо Вам, Ассоль. Я так давно так по-философски не отвечал на глубокие вопросы. Всем хочется сказать: «Берегите музыку, память и берегите друг друга, потому что мир становится слишком холодным, когда в нём становится меньше человечности!»
Сегодня, перечитывая это интервью, особенно остро понимаешь: уходят артисты, уходят эпохи, меняются поколения, но настоящее искусство остаётся. Вольфганг Хайхель был не просто солистом легендарной группы «Чингиз-хан». Он был частью времени, когда музыка ещё умела согревать души и объединять людей сильнее любых границ. И пока звучат его песни — продолжает жить и память о нём.
